Война индейцев яки, часть II

Начало истории здесь 

Тетабиате

После смерти Кахеме разоренные войной индейские общины устроили торжественные церемонии прощания с погибшим. Поскольку его казнь означала полное военное поражение, яки воздержались от избрания нового военного вождя – место Кахеме никто не занял.

Понемногу в регионе восстановилась торговля, появились поселенцы под защитой федеральных войск. Они делили землю, занимали участки и возделывали их. Количественно их было совсем немного – долина Яки все-таки по-прежнему считалась «небезопасным» местом.

Смерть Кахеме развязала руки земельным спекулянтам. Если в 1875 году притязания на «пустующие» земли в Соноре были предъявлены в общей сложности на две тысячи гектаров, в 1880 году объём таких земель увеличился до 99 тыс. гектаров, а в 1886 и 1888 - по 245 тыс. гектаров ежегодно. Сколько таких земель, переданных колонистам по крайней мере на бумаге, были частью общинных угодий яки?

Индейцы, в свою очередь, стали переселяться к границе с США. Многие яки пересекли ее, в Аризоне, где нанялись рабочими на строительство железной дороги вблизи Тусона (Tucson). Другая часть беженцев распределилась в больших поместьях, работая там в качестве прислуги и рабочих. В особенности много индейцев сосредотачилась в поместьях землевладельца Майторены, так как ходили слухи, что он – добрый хозяин.

Яки, взятые в плен в последней военной кампании, были настоящей помехой для властей. Часть этих пленных передали владельцам поместий, с условием, что те обязуются следить за индейцами. Так эти пленные превратились в прислугу, полурабов. Под этим предлогом у власть имущих были развязаны руки. Из общин вывозили стариков и детей (этих последних в большем количестве) против их воли, заставляя их работать в богатых домах в Эрмосийо и в поместьях.

И как раз в то же время родилась идея, ставшая впоследствии самым большим позором в истории Соноры. Автор идеи – генерал Анхель Мартинес, который в письме президенту страны Порфирио Диасу информировал о том, что остатки мятежных индейцев находятся в отчаянной ситуации, скрываются в горах и в лесах. По его мнению, чтобы окончательно одолеть яки, их нужно выслать в какое-нибудь отдаленное место. В другом своем письме Мартинес писал: «чтобы покончить с их обычаями и традициями, в  которых еще виден след дикости, стоит переселить в разные уголки страны индейцев, за которыми прочно закрепилась слава неисправимых мятежников и сделать так, чтобы они никогда не вернулись в эти речные долины, где их присутствие постоянно вызывает смуту и восстания». Как вариант Мартинес предлагал отправить их в штат Колиму, работать на плантациях (речь шла разумеется о поместьях его друзей).

18 ноября 1886 года президент Диас ответил Мартинесу отказом, «потому что, по моему мнению, это равнозначно началу войны на полное уничтожение, ведь индеец предпочтет гибель ссылке и угроза того, что ему придётся расстаться с родным очагом, заставит его биться до смерти». Диас предложил, выслать лидеров повстанцев яки в Мехико, чтобы там, в столице они отбывали военную службу в виде рекрутской повинности. Три года спустя, Хоакин Редо (Joaquín Redo), владелец огромного состояния, вложенного в поместья, сахарные заводы, текстильные фабрики и плавильни, все-таки обратился с просьбой к властям предоставить ему индейцев для работы на его плантациях. Однако, в ответ получил отказ, со ссылкой на то, что сто семей яки, высланные в Колиму для такой работы предпочли умереть, едва высадившись на берег с корабля, который вез их туда из Соноры.

Тем временем, в 1887 году возобновилось измерение и распределение общинных земель в долине Яки, которым заведует Научная комиссия Соноры. Предполагалось, что новые участки будут поделены между тремя типами собственников – спекулянтами недвижимостью, мелкими землевладельцами и индейскими общинниками, теми из них, кто пожелает отказаться от коллективного собственности и станет индивидуальных хозяином. Уверенные в убедительности силы прогресса, члены комиссии все-таки, потерпели неудачу в этом начинании – несмотря на то, что все их землемерные процедуры производились под охраной вооруженных солдат. Появление инженеров в речной долине лишь усилило напряжение, и непокорные яки снова собрались в отряды.

17 июня 1887 года группа из пятидесяти индейцев совершила нападение на гражданских лиц вблизи поместья Ла Миса. Вооружённый отряд из поместья пустился преследовать нападавших. Те быстро отступили, заманив в засаду преследователей, которые были разгромлены. В стычке погиб управляющий поместья. В ответ генерал Эрнандес объявил о начале формальной военной кампании против яки.  И это как раз в то время, когда происходило свертывание федерального контингента. Два дня спустя после событий в Ла Миса, в поселке Кокорит появился отряд индейцев, возглавляемый вождем по имени Тетабиате. Они убили представителей местной власти, разграбили и подожгли не индейскую часть поселка.

Параллельно этой атаке индейцы совершили еще два нападения – в горах Пиларес и еще севернее, в горах, где проходит дорога на Урес. Атаки мятежников теперь были организованы по-новому - яки, которые сумели обеспечить себя оружием и амуницией, действовали, используя партизанскую тактику, уклоняясь от фронтальных столкновений, «стреляя из кустов, леса, с высот, стремительно нападая ночью, в полной тишине, и постоянно перемещаясь с одного места на другое».

Вероятно, в это время в горах Бакатете создалось ядро нового сопротивления, вокруг вождя Тетабиате. По мнению хрониста Соноры Палемона Савалы, старейшины восьми поселков избрали его военным вождем, но нет никакой информации, подтверждающей это. Вокруг него сплотились лидеры Игнасио Гуито (Ignacio Güito), Чико Венадеро (Chico Venadero), Чико Гуи (Chico Güi), и еще около четырехсот человек.  Могли ли они повлиять на судьбы региона, решения губернаторов, общинных старейшин - темастианов и советы общин, чтобы попытаться создать базу сопротивления, подобную той, которой располагал Кахеме?

Хуан Мальдонадо Уауетчиа (Juan Maldonado Uauetchia), известный под именем Тетабиате (Катящийся камень, или Перевернутый камень) родился около 1857 г. предположительного в поселке яки Белем, его прозвище, как и подобает, он получил в сражении, бросая обломки скал с высоты в своих врагов.

По некоторым сведениям, до того, как примкнуть к мятежным яки, Хуан Мальдонадо был одним из самых богатых владельцев скотоводов в горном регионе. Не сомнений, что в сопротивлении яки под командованием Кахеме, он не принимал активного участия. Однако, легенды рассказывают, что трагическая участь его братьев Лусиано и Мануэля сыграла решающую роль в судьбе Тетабиате.  Лусиано, согласно этим легендам, был повешен солдатами, после заявления, сделанного каким-то владельцем ранчо.  Более детальная версия гласит, что «однажды, когда Тетабиате возвращался с одной корриды, где ему довелось заклеймить сотни телят, в лесных зарослях, он наткнулся на тела своих расстрелянных братьев, Лусиано и Мануэля, висевших на деревьях. А дом его был сожжен дотла. Вот тогда его ярость вышла из берегов и взорвалась его ненависть».

Что бы ни случилось на самом деле, что бы ни привело его к мысли о противодействии властям, Тетабиате стал вождем столь необходимым яки для продолжения борьбы, в особенности потому, что в те месяцы их преследовали одна неудача за другой – в мае 1887 года Анастасио Кука, второй по важности военный лидер после Кахеме, был пойман в Тусоне. Власти США депортировали его в Сонору, где он был расстрелян по приказу губернатора Торреса. 16 июля в стычке вблизи Апобампо (Apobampo) солдаты убивают Чико Гуи. Четырьмя днями позже генерал Лоренсо Гарсия преследует отряд индейцев в окрестностях Сепобампо (Cepobampo), в столкновении убит вождь Хуан Сикили (Juan Siquili) и еще девять яки.

Тем временем небольшие группы мятежников все еще давали о себе знать. 26 августа 1887 года произошли две стычки, в одной из них сотня яки атаковала ранчо Бачоко, и затем отступила. Их преследовали, но безрезультатно. В ходе таких столкновений пленных становилось все больше и больше, и, чтобы располагать вместительным местом, где можно было бы их держать, началось строительство большой тюрьмы в столице штата, Эрмосийо.  Работы велись самими же заключенными. Они готовили участок, резали и перевозили камень, возводили стены камер, внешние стены, и второй этаж, где должна была располагаться администрация.

1 сентября 1887 года Лоренсо Торрес с неизменным Рамоном Корралем в качестве вице-губернатора были избраны на четыре года, 1887 – 1891 г. Однако Торрес не остался надолго на губернаторском посту -   в конце того же года он запросил разрешение на временное отсутствие, на неопределенный срок, чтобы посвятить все свое время своим двум весьма доходным страстям – поместью в Медано, неподалеку от поселка Потам и войне. Его заменил Корраль.

Среди мелких партизанских вылазок яки, случившихся в последние месяцы года, самой главной стала та, в ходе которой в Ториме был схвачен и казнен предатель Лорето Молина. Того, по чьей вине погиб Кахеме, настигла расплата. Военные отряды в ответ на это отправились в горы, но виновные в смерти Молины не были найдены.

Началась зима – для мятежных яки очень суровое время. Запасы продовольствия подошли к концу, так что теперь целью их набегов стал грабеж кукурузы в поместьях и ранчо. Военным так и не удалось воспрепятствовать этому.

13 декабря 1887 года губернатор Торрес вручил награды участникам кампании против яки 1885-86 гг. «за настойчивость и смелость» (как будто противостояние завершилось). Вылазкам Тетабиате губернатор не придавал большого значения, для него это был «слабый предатель», не более. Однако война закончена не была - всего четыре дня спустя после церемонии патруль под командованием капитана Энсисо наткнулся на банду яки вблизи Лагуна да Парис. Сражение продлилось три часа, потому что индейцы не отступали. Укрывшись в скалах они отстаивали свои позиции. Лишь когда у них закончились боеприпасы, они бесследно исчезли, оставив одного убитого и раненого, которого, по словам Палемона Савалы военные «прикончили, как собаку». Так же было захвачено несколько женщин яки, которых отправили на плантации Бонансита.

Корраль в следующем, 1888 году написал: «по причинам, которые трудно определить, яки восстали снова». Фраза, написанная с целью удержать федеральные силы в регионе, неточна – яки никогда не прекращали восстания. Четыреста вооруженных индейцев, совершали набеги из Бакатете, стычки с военными, смерти и захват в плен целых семей продолжались бесконечно.

В начале 1889 года генерал Анхель Мартинес оставил Сонору – его перевели в Шестой военный округ в Матаморосе (Matamoros).  Его заменил генерал Хулио М. Сервантес Julio M. Cervantes), который так же, как и прочие военные чины штата, рассчитывал на то, что силы мятежников иссякли, и выступил с предложениями подписания мира и разоружения. Тон его однако, был куда более умеренным, чем у его предшественников: «Требовать от этой расы, чтобы они похоронили в забвении свое разрушение, потерю свои очагов, собственности, родных… означает требовать слишком многого».  

В апреле 1889 года перепись населения, проведенная в долине Яки зарегистрировала 1075 мужчин яки, 1100 женщин, 552 мальчиков и 772 девочек. Там насчитывалось 19 домов, 571 хакаль (глинобитная хижина), 339 шалашей, 525 лошадей, 972 ослов, 4699 голов крупного рогатого скота и 7322 мелкого рогатого скота. Ничего общего с тридцатью тысячами проживавшими в долине до начала войн, ни даже с пятнадцатью тысячами жителей, которые насчитывались там перед началом последней кампании правительства против индейцев. Большинство представителей непокорной народности бежали. Кто-то мигрировал в Аризону или стал рыбаком или искателем жемчуга в Нижней Калифорнии. Прочие расселились по всей Соноре, став пеонами в поместьях, прислугой в домах, рабочими на строительстве железной дороги, превратились в каменщиков, плотников, кожевников, ткачей, сапожников  в городах. Яки работали на медных рудниках в Накосари и Кананеа, на добыче серебра в Тринидад, с мизерной оплатой за свой труд, вдвое меньше, чем платили прочим.

Но к цифрам переписи стоило бы добавить еще и тех, кто скрывался в горах Бакатете, и тех, кто жил на стоянках в лесу вместе со своими семьями, стариками и детьми.

 *                                                                   *                                                                      *

Военные и Рамон Корраль, выполнявший обязанности губернатора, не знали, как взять ситуацию под контроль – яки были побеждены, но не покорены. С одной стороны, Долина находилась под контролем, с другой - партизанские набеги продолжались. Причем, со временем мятежная активность яки возросла. Не помешала этому и периодическая смена командующих федеральным контингентом, в чью задачу входило «усмирение» индейцев.

13 января 1888 года капитан Хиль из 25го батальона, с подкреплением из жителей-поселенцев атаковал отряд яки в Букабамба, около Кокорита. Яки потеряли троих убитых и двоих раненых, в рядах военных был один тяжелораненый. Спустя меньше двух недель пятьдесят яки появились вблизи Пунта де Агуа, увели пятьдесят голов крупного рогатого скота и скрылись, несмотря на преследование федералов. 6 февраля, еще одной неделей позже произошла стычка между яки, укрепившимися на высотах в Батаче и сорока пятью солдатами 25го батальона. Индейцы отбили атаку, чтобы обеспечить полное отступление женщин и детей, находившихся с ними на стоянке, в другое укрытие. Только после заката, когда солдаты ожидали подкрепление от 10-го батальона, яки отступили, оставив десять убитых. Вполне возможно, это была не одна, а две разные группы, учитывая, что яки передвигались медленно, в сопровождении семей, с домашним скотом и продовольствием.

Стычки, набеги, увод скота, нападения на небольшие отряды солдат продолжились весь 1888 год. Потери с обеих сторон были небольшие, но то и дело в руках солдат оказывались женщины и дети, которые следовали за своими кочующими в горах мужчинами. Отыскать мятежников было невозможно – никто в «мирных» оседлых общинах ничего о них не знал, не слышал. А в 1889 году ситуация стала еще напряженнее - военно-научная комиссия снова принялась за раздел земли в долине. Яки тоже были включены в число тех, кому предложили индивидуальные наделы по 3-4 га. Каждой семье (мужу и жене) отводили по полтора таких участка, дополнительно половину надела на каждого ребенка. Однако, когда представители комиссии вызвали индейцев, проживающих в Ториме, для распределения земли, они отказались явиться. Кто и почему вздумал распределять им их же собственную землю?

Военно-научная комиссия занималась не только распределением участков, но и организацией строительства оросительных каналов, привлекая инвесторов. Из них большинство было самими же сонорскими военными, пытавшимися одновременно делать бизнес на спекуляции недвижимостью. Ирригация существенно повышала стоимость участков, так что Лоренсо Торрес вложил немалые средства в поселение, которое разместилось между Торимом и Потамом, с оросительным каналом, который проходил по правом берегу реки Яки, территории поселков Викам, Раум и землям самого Торреса. Но получилось так, что вода в него поступала только во время разлива реки, и поэтому в новом поселении процветания не наступило. Торрес потерял большие деньги.

По оценкам Военно-научной комиссии в речной долине было предостаточно земли для возделывания, которую можно было даже раздать бесплатно. Правительство попыталось убедить яки вернуться, чтобы хоть кто-то ее обрабатывал, последовали даже угрозы, однако вернулись туда совсем немногие. К концу 1890 года в Бакуме обосновались пятьдесят семей яки.

7 января 1890 года снова началась кампания против яки. Генерал Хулио М. Сервантес отправил две колонны из 200 и 150 человек в горы Буатачиве и Бакатете с приказом установить оцепление большой зоны. Миссия провалилась из-за нехватки тяглового скота. Два месяца спустя 2 марта генерал Маркос Каррийо заменил Сервантеса, которого перевели командующим в 7ой военный округ. Карийо, уроженец Веракруса, участник войны Реформы и войны республиканцев против II Империи, направил мятежникам манифест, который был ими проигнорирован. Действия войск в восьми поселках вызвали новую волну миграции в Урес и Эрмосийо.

7 апреля Каррийо взялся за выполнение плана своего предшественника, Сервантеса. Операцию предполагалось провести следующим образом – две колонны должны были углубиться в Бакатете, чтобы встретиться в самой глухой и труднодоступной части гор, где, по известиям, мятежные яки основали постоянное поселение и откуда выбирались совершать набеги в речную долину. Военные в ходе операции намеревались так же создать продовольственный склад в самом центре Бакатете.

Спустя 5 дней, 12 апреля Гарсия Эрнандес наткнулся большую индейскую стоянку, где размещалось около 200 человек, включая женщин и детей, в местечке Нопалера, чуть дальше ручья Тетакомбиате, в самой глуби гор. Индейцы, которыми командовал Чико Гуило (Chico Güilo) остановили отряд военных, последовал обмен выстрелами, яки таким образом выиграли время, чтобы бежать. Солдаты вошли в покинутый лагерь и обнаружили там запасы вяленого мяса и шкуры оленей и коров. В ходе преследования их остановила маленькая группа индейцев, обладавших очень меткой стрельбой, который затем тоже отступили. Военные также отошли, чтобы сосредоточить силы.

Неделей позже, 20 апреля, колонна полковника Лауро Вийяра (Lauro Villar) снова столкнулась с теми же беженцами, укрывавшимися на сей раз в горах Банкос. Опять последовала перестрелка и бегство яки. В рядах военных остались двое раненых и семь убитых. Индейцы понесли крупную потерю – погиб вождь Чико Гуило.

24 числа Эрнандес наткнулся на кочующих яки, после стычки с ним индейцы исчезли на некоторое время. 13 мая колонны все еще прочесывали территорию вблизи Тетакомбиате, яки ушли от них, и во время отхода, который длился несколько дней, они атаковали двух гражданских лиц и военных, в ходе чего сами понесли небольшие потери, в числе которых были боеприпасы для Ремингтонов. Взяв одного пленного, военные узнали, что мятежники отошли к Эрмосийо, чтобы разжиться боеприпасами.

В июне продолжились стычки людей Вийяра и индейцев, которые неизменно исчезали в лесу. В июле произошла замена воинских частей на свежие силы. Солдаты прочесывали глухую гористую местность, уделяя больше внимания ручьям и речкам — снабжение водой для яки было главным условием выживания. Поиски не принесли результата. 23 июля военные получили приказ вернуться в Торим и как раз в этот день наткнулись на лошадей, оставленных яки в лесу, чтобы подняться пешком по обрывистым склонам горы Сикисиба. Военные пустились в погоню и атаковали, 11 яки погибли. После прочесывания местности солдаты обнаружили большое количество говядины, вялившейся на солнце. Это столкновение оказалось единственным, в котором была захвачена солидная военная добыча - восемь ружей и винтовок, более двухсот пуль бочка пороха, мешок серы и селитры (оба предназначались для изготовления пороха) и восемнадцать коробок гильз для наполнения порохом.

Восемь захваченных ружей было очень мало для большого отряда. По оценкам военных получалось, что одна единица огнестрельного оружия приходилась на четверых или пятерых яки. Как бы то ни было, даже это было много . генерал Каррийо в своем отчете в военное министерство сообщил, что яки наверняка обеспечивают себя боеприпасами в окрестных поместьях и надо применять строгие меры к тем, кто им их продает.

В сентябре произошло несколько мелких стычек и кампания была закончена. Первоначальный план генералов провалился, сопротивление яки не было ни сломлено, ни ослаблено.

       *                                                               *                                                      *

К концу 80-х в истории яки появилось новое действующее лицо, поистине уникальное. Ее звали Тереса Урреа (Teresa Urrea), она была дочерью индейской служанки и владельца поместья, родилась на маленьком хуторе и в 12 лет переехала жить с отцом, Томасом Урреа на ранчо Кабора, расположенном недалеко от слияния рек Яки и Майо. Спустя немного времени после переезда ее начали мучить эпилептические припадки, и когда они заканчивались, она пребывала в полной неподвижности. А затем, приходя в себя, рассказывала, что общалась с Богом и Святым духом.

Было что-то в ее лице и манерах, что располагало к ней, и ей стали верить, тем более потому, что она, преображенная своими видениями, начинала вдруг говорить на странном языке, приносить вести из потустороннего мира и практиковать целительство.

Начали ходить слухи про чудесные исцеления, которые даже сама Тереса не могла объяснить. Она лечила наложением рук, и смешивая со своей слюной красновато пыли, которую она приносила из одной пещеры недалеко от Каборы, втирала ее в ноги, руки в туловища больных, читая при этом молитвы. Многие исцелялись, некоторые, очень тяжелые, умирали. Но для всех, были у Тересы слова утешения, и умирающие отходили в иной мир с утешением и спокойствием в ее присутствии.

Вокруг нее быстро сложился культ и этот культ преобразил даже  ранчо, где она жила — вокруг появились палатки и лавки, где продавалась еда и закуски, и даже разыгрывались лотереи. С 1889 по 1892 год ее посетило около 200 тыс. человек. Ее популярности способствовал приезд в Кабору журналиста из штата Чиуауа Лауро Агирре (Lauro Aguirre), антиклерикала, радикала и спиритиста, что было очень модным увлечением в тот период. Их знакомство повлияло на развитие политических взглядов Тересы, пусть даже рудиментарных. К исцелению и чудесам добавилось политическое кредо: «действия правительства и церковников — плохие».

(продолжение следует)

По книге Пако Игнасио Тайбо II Paco Ignacio Taibo II. Yaquis. Historia de una guerra popular y de un genocidio en México. Editorial Planeta, México, 2013

В мексиканском штате Табаско обнаружен город майя, самый большой и древний из ныне известных

3D изображение монументальной платформы в Агуада Феникс,
сделанное с помощью технологии LiDAR. Фото Такеши Иномата

Огромная земляная платформа выстроенная около 3000 лет назад, с несколькими зданиями на ней, включая пирамиду 4 метров высоты, была признана самым древним и самым большим церемониальным центром, обнаруженным на сегодня в регионе майя. Об этом говорится в статье, опубликованной в журнале Nature 3 июня 2020 г. Строение насчитывает около 400 м в длину, его высота колеблется от 9 до 14 метров. Его открытие подтверждает предположение о том, самые ранние архитектурные комплексы  в регионе были намного больше, чем  выстроенные тысячелетием позже, то есть уже во время классического периода   (250-900 н.э.), когда, согласно традиционной точки зрения, цивилизация майя достигла своего апогея.

Открытие было сделано в мексиканском штате Табаско, в местечке Агуада Феникс (Aguada Fénix), недалеко от границы с Гватемалой и примерно в 1368 км от столицы страны, Мехико. Этот регион известен под названием нижние земли майя, и именно здесь зародилась эта цивилизация. До этого открытия пальмуц первенства по древности удерживал церемониальный центр Сейбаль (El Ceibal) в регионе Петен, Гватемала, заселенный с 900 г. до н.э.

В 2017 году ученые сделали исследование с применением технологии LiDAR, оно позволило выявить платформу и по меньшей мере девять широких дорог, ведущих к ней. Инновационное лазерное сканирование обычно производится с самолета, чтобы «увидеть» строение под густыми кронами деревьев. В этом случае, однако, сканировалась открытая местность – поля, лес на которых был давно вырублен. Но если не было растительности, скрывавшей от человеческого глаза древние руины, почему их не заметили раньше?  

«Это довольно трудно объяснить. Однако, когда шагаешь по земле, скрывающей древние строения, размеры их настолько велики, что структура теряется в человеческом восприятии», говорит археолог Такеши Иномата (Takeshi Inomata), из Университета Аризоны, главный автор статьи о научном открытии. «Ее высота 9 метров, но протяженность настолько велика, что эта искусственная возвышенность не бросается в глаза».

Строительство платформы началось примерно в 1000 г. до н.э., согласно датировкам полученным радиоуглеродным анализом. Однако, отсутствие поблизости остатков строений более раннего периода, наводит на мысль, что люди в те времена – возможно это были предки народа майя классического периода – вели полукочевой образ жизни и часто перемещались с одного места на другое. А раз так, то скорее всего, основными занятиями их оставались собирательство и охота. Поэтому сейчас историки строят предположения о том, каким же образом такой большой церемониальный центр – строение совсем не похожее на те, что возводятся на временных стоянках - возник практически на пустом месте.

По оценкам Иноматы общий объем платформы и строений на ней составляет около 3.7 млн. куб. м., что превышает объем самой большой египетской пирамиды. Так же, по его подсчетам, в строительстве были заняты около 5 тыс. человек, работавших ежедневно в течение шести лет. «По нашему мнению это церемониальный центр, в котором могли собираться большие количества людей, проводились процессии и совершались ритуалы, которые мы можем лишь воображать».

Раз вокруг платформы не было обнаружено жилых зданий, остается загадкой, сколько людей могло проживать поблизости. Поэтому, по мнению Иноматы строители платформы находились в стадии переходного образа жизни – покидая прежнее кочевничество и переходя на оседлое земледелие, с выращиванием кукурузы – свидетельства этого так же были обнаружены при раскопках.

Аналогично мнение археолога Джона Лозе (Jon Lohse) - хотя размеры постройки и поразительны, это тем не мнее еще не говорит о том, что ее создатели вели оседлый образ жизни. «Монументальные строения, созданные кочевыми или полукочевыми народами не такая уж редкость в мировой истории», говорит он. Однако, отличительной чертой Агуада Феликс является большая способность людей к совместной работе, организованной на основе равенства, характерного для раннего майянского общества. Иномата также считает, что платформа и строения на ней позволяют судить об отсутствии разветвленной социальной иерархии ее создателей.

Иномата также упоминает, в качестве косвенного подтверждения этой идеи, еще более древний церемониальный центр и город, ныне известный под названием Сан Лоренсо (San Lorenzo), в 386 км на запад от Агуада Феликс, на территории штата Веракрус, в регионе, где развивалась ольмекская цивилизация. Построенный по меньшей мере четырьмя веками ранее, чем платформа в Агуада Феликс, Сан Лоренсо так же располагает масштабной искусственной возвышенностью с террасами, имевшей, по всей видимости, то же назначение. Сан Лоренсо имеет свою отличительную черту – колоссальные головы и троны с рельефами, вытесанные из камня - это позволяет думать, что у ольмеков  уже было стратифицированное общество и одни люди имели более высокий общественный статус, чем другие.

Может показаться вероятным, что строители платформы в Агуада Феликс вдохновлялись примером Сан Лоренсо. Но по мнению археолога Энн Сайферс (Ann Cyphers) из Национального автономного университета Мексики (UNAM), которая работала в Сан Лоренсо, эти два церемониальных центра довольно таки разные, что можно установить в том числе и по керамике найденной в обоих местах – она отличается друг от друга.

Какой же была цель столь масштабного строительства, организованного представителями бесклассового общества? Соавтор исследования, Вероника Васкес Лопес (Verónica Vázquez López) из Университета Калгари, считает, что возведение церемониального центра могло ознаменовать некое соглашение, объединение усилий разных общин с целью сотрудничества на протяжении нескольких поколений, призванного укрепить политическую и идеологическую общность. Некоторые находки в Агуада Феникс подтверждают эту мысль. Так, например, в специальном тайнике были обнаружены ритуальные топоры из жадеита, самого ценного камня в Месоамерике, и это может означать посвящение достроенного здания, сделанное по окончании работ. Так же археологи отметили, что слои грунта, использовавшегося для строительства платформы, имеют разный цвет, их насыпали наподобие шахматной доски, чередуя цвета. Это тоже может символизировать вклад разных групп или общин в возведение церемониального центра.

«До сих пор существует мексиканская традиция, когда за жителями разных кварталов одного городка «закреплен» определённый участок главной площади перед церковью, и представители каждого их них следят за чистотой своего участка».

К 750 году до н.э. монументальная структура в Агуада Феникс была заброшена и в классический период истории майя, то есть тысячу лет спустя, церемониальные центры полностью изменили свой облик - региональные элиты строили высокие пирамиды с храмами наверху, доступ в которые был открыт очень немногим избранным лицам. Платформы стали меньше, превратившись в места исключительно для правящего класса.

Открытие в Агуада Феникс имеет особую важность, так как позволяет переосмыслить некоторые моменты доиспанской истории Мексики. Раньше археологи предполагали, что цивилизация майя развивалась медленно. Теперь же оказывается, что консолидация первых майя произошла намного раньше, чем предполагалось (зарождение народа майя относили к периоду от 1000 до 350 г.г. до н.э., согласно традиционным взглядам, в это время только начали появляться первые деревни, в которых майя, перешедшие к оседлому образу жизни, выращивали кукурузу и изготавливали керамику).

Как говорилось ранее,Агуада Феликс имеет черты несомненного сходства с ольмекским древним городом Сан Лоренсо и это в который раз оживляет споры о том, развилась ли культура майя под влиянием ольмеков, или независимо от них.  По словам Такеши Иномата, исследование становится ключевым пунктом в этом вопросе. В период, когда была построена платформа в Агуада Феникс, политическое влияние ольмекского Сан Лоренсо ослабло – он давно пришел в упадок, и еще не возник другой могущественный ольмекский город – Вента (La Venta). В отсутствие определенного идеологического и культурного ориентира происходил активный обмен идеями, от религиозных до архитектурных на всей территории юга Месоамерики.

Бытует мнение, что лишь при наличии могущественной элиты возможно такое монументальное строительство – правители организуют массовую работу, распоряжаясь большими ресурсами и властью. Однако с открытием в Агуада Феникс, где строительство осуществлялось не по принуждению, а по общему согласию и договоренности, историкам стоит пересмотреть старые идеи о способностях доклассовых и раннеклассовых обществ.

Группа исследователей намерена продолжать изучение археологической зоны и ее окрестностей с помощью технологии LidDAR, а также более внимательно изучить археологические зоны, находящиеся неподалеку, чтобы лучше понять, как взаимодействовали майя и ольмеки. 

Источники:

https://www.nationalgeographicla.com/historia/2020/06/mexico-descubierto-complejo-ceremonial-maya-3000-anos-de-antiguedad

https://www.milenio.com/cultura/descubren-monumento-maya-grande-antiguo-revela-secretos

История ванили (тотонакская легенда, Веракрус)

На вершине одной из горных цепей вблизи селения Папантла в старые времена находился храм  Тонакайогуа, «Богини, хранящей посевы, хлеб и пищу», чьими украшениями и ритуалами должны были заниматься 12 знатных девушек, которые с детства посвящались бессмертной богине давали обет девственности на всю жизнь.

Во времена правителя Тенитцли, третьего из тотонакской династии, одна из его жен родила девочку, которой, за ее необыкновенную красоту, дали имя  «Таскопопонтсиса», что означает «Утренняя Звезда», и поскольку родители не пожелали, чтоб кому-нибудь досталась ее красота, они посвятили дочь культу богини Тонакайогуа.

Скульптуры и мемориальная доска в центре Папантлы,
увековечившая персонажей легенды

Однако один молодой принц, по имени Скатан-ошга («Молодой олень»), влюбился в нее, несмотря на то, что такое святотатство наказывалось тем, что совершившему его перерезали горло. Однажды, когда Утренняя Звезда вышла из храма, чтобы  взять у него двух горлиц, которых он поймал, чтобы посвятить их богине Тонакайогуа, влюбленный юноша схватил девушку и помчался с ней к самой обрывистой скале.

Однако, не удалось им пройти и нескольких десятков шагов, как перед ними возникло огромное чудовище, которое, охватив обоих волнами пламени, заставило их быстро отступить назад. Когда они вернулись на тропинку, там их уже поджидали разъярённые жрецы, и не успел сказать Молодой Олень ни единого слова, как они набросились на него и перерезали ему горло. Та же участь постигла и принцессу.

Их тела, еще неостывшие были принесены к святилищу, и после того, как сердца, извлеченные из груди, жрецы положили на алтарь богини, посвящая их Тонакайогуа, тела были скинуты вниз, в ущелье. 

Однако, в том месте, где их убили, трава начала сохнуть, словно кровь жертв, разбрызганная по земле,  оставила там безжизненное пятно. А спустя несколько месяцев из земли пророс куст, который с необычайной быстротой поднялся на несколько ладоней от земли и покрылся густой листвой.

Когда дерево достигло своей окончательной высоты, рядом с его стволом появилась орхидея, которая так же с необычайной быстротой выбросила свои изумрудные побеги и обхватила ими ствол дерева, с такой силой и нежностью одновременно, что они казались объятиями женщины.

Палящее солнце тропиков едва проникало сквозь густую крону дерева, под защитой которой орхидея с каждым днем становилась все краше и краше, словно невеста, отдыхающая на груди своего возлюбленного. И настал день, когда она вся покрылась цветами, затопив все окрестности невыразимым ароматом.

цветущее растение ванили

Привлеченные таким чудом, жрецы и люди из поселка уже перестали сомневаться, что кровь погубленных молодых людей превратилась в дерево и орхидею, однако изумление их перешло всякие границы, когда они увидели, что мелкие ароматные цветки  превратились в длинные тонкие стручки, которые, созрев, источали еще более сильный запах,  как будто душа невинной Утренней Звезды сгустилась, став квитэссенцией самых утонченных ароматов.

Растение стала предметом самого преданного поклонения и его оставляли, как священное подношение богам, на алтарях тотонакских святилищ. И так из крови принцессы родилась ваниль, которая на тотонакском языке называется Шанатх (тайный цветок), или на языке ацтеков Тлилсочитль, «черный цветок».

http://www.veracruzpuerto.info/2007/04/leyenda-de-la-vainilla.html

Череп Эрнана Кортеса

Лукас Аламан (Lucas Alamán), мексиканский общественный деятель и политик XIX века, умер в 1853 году, не открыв никому загадки, которая не давала покоя многим его современникам. Куда подевались кости Эрнана Кортеса? Останки конкистадора считались потерянными с 1836 года и молчание Аламана стало поводом для рождения разных версий в среде мексиканских интеллектуалов. Хосе Мария Луис Мора (José María Luis Mora) распространял слух, что кто-то тайком вывез их из страны. Хоакин Гарсия Икасбальсета (Joaquín García Icazbalceta) рассказывал, что каждый раз, когда Лукаса Аламана спрашивали об останках Кортеса, тот менял тему разговора под любым предлогом. Карлос Перейра в 1920 году добавил, что Аламан делал это якобы из-за того, что был связан неким тайным обещанием не разглашать информацию о костях конкистадора. В начале XX века останки Кортеса все еще считались утерянными.

Кортес умер в Севилье в 1547 году. В мавзолее, предназначенном для его погребения, его сын Мартин указал начертать торжественную эпитафию с пожеланием усопшему покоиться с миром. Однако Эрнан Кортес не знал покоя при жизни и не получил его после смерти. В завещании, составленном конкистадором всего за два месяца до смерти, он указал, чтобы его тело было перевезено в Новую Испанию и захоронено в монастыре, который за его счет и прежде, чем истекут десять лет после его смерти, должен был быть построен в Койоакане (сегодня один из районов Мехико, во времена Конкисты был отдельным городом – прим. перев.).

Наследники Кортеса похоронили его в монастыре Сан Исидоро дель Кампо в Севилье, и затем, спустя три года, под предлогом необходимости большего пространства для останков, переместили их в алтарь церкви Санта Катарина. Последняя воля конкистадора исполнилась лишь спустя 15 лет после его смерти. Шел 1566 год, когда из Испании отчалил корабль с гробом, державший курс к землям, когда-то завоеванным Эрнаном Кортесом. Монастырь в Койоакане так и остался неисполненным желанием конкистадора и по прибытии в Новую Испанию гроб был перевезен в церковь Святого  Франциска в Тескоко, туда, где уже покоились останки доньи Каталины Писарро, матери конкистадора.

Закончился XVI век, минуло сто лет  после Конкисты, и спустя еще немного времени, в 1629 году, умер последний потомок Кортеса по мужской линии – Педро Кортес, четвертый маркиз Дель Вайе. Дон Педро с большой помпой был похоронен в монастыре Св. Франциско в Мехико. Также вице-король Диего Фернандес де Кордоба распорядился, чтобы останки прославленного предка дона Педро упокоились там же, где был захоронен последний из его наследников по мужской линии». Во время помпезной церемонии перезахоронения триста монахов прошли торжественным маршем по центральной улице Мехико, мимо кафедрального собора, неся погребальную урну обитую бархатом изнутри, которая сначала была помещена в дарохранительницу церкви Св. Франциска, а спустя несколько лет – под ее главный алтарь. Ключ, открывавший эту урну, переходил из рук в руки в течение последующих 165 лет от одного монаха-францисканца, исполнявшего обязанности ризничего, к другому. В 1763 падре  Франсиско де Ахофрин (Francisco de Ajofrín) держал в своих руках череп Кортеса. Священник написал в дневнике своих путешествий, что в урне была надпись золотыми буквами на латыни: «Прославленные кости Фердинанда Кортеса здесь хранятся».

Наступил 1790 год. Очередной вице-король, Хуан Висенте де Гуэмес, более известный под своим титулом – второй граф Ревийяхихедо  - приказал, чтобы останки были перевезены в храм Госпиталя Иисуса – больницы, основанной Кортесом в годы непосредственно после Конкисты – чтобы они заняли великолепную усыпальницу, которую по этому случаю спроектировали архитекторы Хосе дель Масо (José del Mazo) и Мануэль Тольса (Manuel Tolsá). Церемония переноса останков была величественной и торжественной. Кости были завёрнуты в саван из ткани шамбре, расшитый черным шелком и положены в шестое по счету место упокоения конкистадора. Судя по всему, оно должно было стать последним.   

Однако судьба распорядилась иначе. В 1823 году, спустя два года после завершения продолжительной войны за независимость от Испании, и провозглашения нового государства – Мексики, в столицу были привезены останки новых героев – Мигеля Идальго, Хосе Марии Морелоса и еще нескольких повстанцев.

Эти новые мощи всколыхнули патриотические чувства жителей новорожденной страны – по городу ходили листовки, подстрекающие народ вытащить кости Кортеса из госпиталя Иисуса и сжечь их там, на «кострище» Сан Ласаро, где было место инквизиторской казни ведьм и иудеев.   

В канун годовщины начала войны за независимость,  16 сентября 1823 года, казалось, что осквернение останков Кортеса неминуемо. Лукас Аламан (выходец из знатной испанской семьи), который за год до этого предотвратил переплавку конной статуи испанского короля Карла IV, на этот раз сделал нечто подобное – он тайком подменил останки в церкви Госпиталя Иисуса, спрятав кости Кортеса в надежное место. По его указанию мраморные плиты усыпальницы были демонтированы (спустя некоторое время их украли), а бюст Кортеса, который изваял Мануэль Тольса, был отправлен в Италию. Даже «глава хулителей Кортеса» Хосе Мария Луис Мора поверил, что останки конкистадора находятся за пределами Мексики.

Аламан никому не сказал, где хранились кости, однако указал их местонахождение в одном документе, датируемом 1836 годом. Документ затем оказался в распоряжении испанского посольства – это случилось после того, как дипломатические отношения между Испанией и ее бывшей колонией были налажены. Однако Испания хранила эту информацию в секрете в течение столетия.

11 ноября 1946 года мексиканский историк-искусствовед, специалист по Новой Испании, Франсиско де ла Маса (Francisco de la Maza) оказался участником странной встречи, на которую его пригласили испанский беженец Фернандо Баэса (Fernando Baeza) и кубинец Мануэль Морено (Manuel Moreno), студент престижного гуманитарного ВУЗа Колледж Мексики (Colegio de México). Эти двое сообщили историку, что у них есть документ, в котором содержится ответ на вопрос, мучивший многих на протяжении столетия (буквально за два года до этого Хосе С. Валадес José C. Valades безуспешно пытался отыскать могилу. И ходила легенда о капеллане Храма Христа, который в 20-е годы XX века посвятил себя поискам останков Кортеса столь ревностно, что в итоге оказался в сумасшедшем доме).

Де ла Маса удостоверился в подлинности документа, который ему показали иностранцы – это письмо составил Лукас Аламан незадолго до того, как извлек останки Кортеса из погребения и спрятал их в другом месте. С помощью своего коллеги, историка Альберто Марии Карреньо (Alberto María Carreño), Де ла Маса добился разрешения Министра образования Хайме Торреса Боде (Jaime Torres Bodet) на проведение новых поисков.

На рассвете воскресенья, 24 ноября 1946 года историки в сопровождении Мануэля Морено, Фернандо Баэсы и ряда лиц, среди которых были искусствовед Мануэль Туссен, Мануэль Ромеро де Террерос и один из правнуков Лукаса Аламана зашли в храм Иисуса. Карреньо, вооруженный ломом, сделал первый удар в стену. Когда начало темнеть, после того, как была разобрана стена из двойной кладки кирпича, глазам присутствовавших предстал катафалк, тот самый катафалк, мысль о котором не давала покоя целым поколениям. Согласно хронике, опубликованной в те дни газетой El Universal, случайные прохожие оказавшиеся вблизи перекрестка улиц Пино Суарес и Республика Сальвадор стали свидетелями необычной сцены – четыре человека вышли из храма, неся на плечах гроб, и неровно шагая, направились к офису директора Госпиталя Иисуса, находившемуся неподалеку.

Там, в офисе катафалк был открыт. Кости лежали в свинцовом ящике, тогда как череп покоился в хрустальной урне. Правнук Аламана – пришедший именно за этим – отдал Де ла Масе золотой ключ, который в тайне передавался от отца к сыну. Им открывался замок урны.

Спустя несколько мгновений нетерпеливого ожидания, достойного сцены из какого-нибудь приключенческого романа, урна была открыта и череп извлечен из куска ткани богато расшитого золотыми галунами. Теперь было видно, что в момент свой смерти «непобедимый Геркулес из Эстремадуры» был старичком с единственным зубом – левым верхним клыком.

На следующий день, после официальной церемонии, совершавшейся по другому поводу, министр Торрес Боде сел в автомобиль президента страны Мануэля Авилы Камачо и сообщил ему новость о находке. Он сказал также, что историки, нашедшие останки, желают почтить их и отдать дань памяти Кортесу, на что Авила Камачо ответил отказом. Дань памяти, по его мнению послужила бы только раздуванию давних, исторических разногласий между испанофилами и теми, кто воспринимал Конкисту, как вражеское вторжение, разрушившее индейскую цивилизацию, «разногласий бесплодных и нескончаемых». Он вынес решение – пусть эксперты Национального института антропологии и истории удостоверятся в подлинности останков, после чего кости следует захоронить в том же храме без каких-либо церемоний.

Отчет судмедэкспертов и антропологов показал, что на скелете присутствовали следы разнообразных патологических повреждений. Носовая перегородка конкистадора была свернута набок, присутствовали следы тяжелых ударов на костях лопаток, голеней, бедренных, большеберцовых и малоберцовых костях – следы сражений. Кроме этого, присутствовали признаки инфекционных заболеваний, в частности брюшного тифа и дизентерии. Многие кости к моменту смерти были изогнуты или гипертрофированы.

Останки поместили на то же место, где они были найдены, место погребения закрыли. Никто так и не отпраздновал обнаружение костей, которые считались затерянными столько лет. Единственной данью памяти  стала табличка с указанием имени и двух дат:

«Эрнан Кортес, 1485-1547»

Эктор де Маулеон (Héctor de Mauleón), журнал Nexos
Оригинал статьи: https://www.nexos.com.mx/?p=24518

Чиринола, "ходячий кактус"

Мексиканский кактус чиринола, чье научное название Stenocereus eruca, является одним из самых уникальных членов семейства кактусовых. Он относится к относительно небольшому роду Стеноцереусов и является эндемичным  растением центрального побережья Нижней Южной Калифорнии. Растет он только на песчаных почвах, формируя большие колонии.

Чиринола растет лежа на земле, приподнимается над ней только самая
молодая часть кактуса. Фото México desconocido

Как и все прочие кактусы, чиринола является суккулентом, то есть растением запасающим воду в стебле. Из активных веществ в ней найдены мескалины и стеролы. Чиринола растет лежа на земле, прикрепляясь к ней одиночными корнями, которые выпускает из стебля. В местах с благоприятными условиями она может образовывать непроходимые заросли протяженностью несколько метров. Чиринола относится к столбчатым кактусам, то есть ее ствол имеет форму столба или колонны. Он зеленовато-кремового цвета, покрыт множеством длинных колючек, имеет около 4 – 8 см в диаметре и достигает 1,5 – 2 метра в длину. Только вершина кактуса чуть приподнимается от земли на несколько сантиметров, остальная часть – полегающая. Красивые цветы чиринолы, белого, розового или реже желтого цветов имеют трубчатую форму, из них затем формируются колючие плоды 3 – 4 см длиной, с черными семенами внутри.

Чиринола растет, лежа на земле, одним концом ствола, по мере своего роста она пускает новые корни в землю. Противоположный конец ствола тем временем потихоньку отмирает, питая более молодую часть кактуса. Скорость его роста адаптирована к условиям влажного приморского климата полуострова Нижняя Калифорния (природный ареал обитания чиринолы небольшой – это территория Бухты Магдалена, песчаная полоса суши длиной в 50 км, и при этом имеющая большое экологическое разнообразие) и может достигать 60 см в год. Однако, когда чиринолу пересаживают в сухой и жаркий климат, ее рост может многократно замедлиться – те же 60 см она достигнет за десять дет. Из-за особенностей ее роста, чиринола медленно меняет местоположение, «переползая» с одного места на другое, вот почему ее видовое латинское имя «eruca», что означает «гусеница». И имя «ходячий кактус» ей подходит как нельзя более. Чиринола считается самым экстремальным случаем клонирующегося размножения в семействе кактусов. Из-за изоляции и очень малочисленного присутствия опыляющих агентов растение способно воспроизводить само себя. Это делается посредством частей ствола, отделяющихся от материнского побега, когда его части отмирают.

Чиринола считается видом под угрозой исчезновения. Ее численность сокращается из-за незаконного сбора растений, так как этот кактус вожделеют многие коллекционеры. Стоимость экземпляра Stenocereus Eruca на чёрном рынке может достигать $4,000 – 5000, в основном они востребованы в Европе. Но незаконная торговля растением – не единственная угроза для существования чиринолы. Ее численность сократилась из-за фермеров-скотоводов – они уничтожали большие участки зарослей чиринолы, потому что ее колючие шипы ранят пасущийся скот. Также расчистка земли для сельскохозяйственных целей нанесла ущерб благополучию этого растения.

В настоящий момент чиринола находится в списке мексиканского норматива NOM-059 SEMARNAT-2010, определяющего виды флоры и фауны, подлежащие охране, в категории «Под угрозой». Помимо этого она включена в Международную Красную книгу UICN.

Близкими родственниками чиринолы являются кактусы, найденные на полуострове Нижняя Калифорния - Stenocereus thurberi (кактус «органная труба» или сладкая питайя) и Stenocereus gummosus (кислая питайя), хотя, на первый взгляд, они совсем на нее не похожи.

По статьям México desconocido, Wikipedia